Уже давно не регенеративное сельское хозяйство должно доказывать свою эффективность

Цель заключается не в погоне за дорогостоящими максимальными урожаями, а в использовании экономичной и стабильной технологии

Несмотря на то, что последствия традиционных методов ведения сельского хозяйства становятся всё более очевидными, по-прежнему слышны настороженные и скептические возражения против перехода к регенеративному сельскому хозяйству. Урожайность зерновых и яровых корнеплодов снижается или стагнирует, состояние наших плодородных почв ухудшается, а наша способность справляться с экстремальными температурными и осадковыми условиями становится всё меньше. На фоне всего этого регенеративная технология обеспечивает меньшие затраты и большую надежность, поэтому именно обоснованность традиционных методов становится сомнительной. Интервью Аттила Сабои, Ассоциация фермеров-восстановителей почв с председателем (TMG).

Система субсидирования приучила фермеров к бездеятельности

– В венгерском сельском хозяйстве возделывание без вспашки или с ограниченной вспашкой долгое время было скорее исключением, чем правилом. Когда ситуация начала существенно меняться?

– До 2010-х годов в Венгрии действительно не было характерно, чтобы фермерские хозяйства рассматривали безотвальное земледелие как системный подход и повседневную практику. Были те, кто экспериментировал, проводились лекции и конференции, находились и более открытые фермеры, но это ещё не означало широкомасштабного изменения подхода. На мой взгляд, настоящий перелом начался в начале 2020-х годов, и в этом очень большую роль сыграли экстремальные погодные явления. Засуха 2022 года, а затем пыльная буря 2023 года стали для многих фермеров отрезвляющим опытом. Внезапно стало совершенно очевидно, что что-то не так с нашими почвами, с водоудержанием, с эрозией и с тем, как мы до сих пор возделывали землю.

– То есть к этому способу мышления вас привели не столько теоретические, сколько практические уроки?

– Именно. Эта информация проникла в общественное сознание неформальным путем: через статьи, доклады, конкурсные заявки, зарубежные примеры, а между тем становилось всё больше ситуаций, когда каждый уже собственными глазами видел, что дело плохо. Засухи, пыльные бури, размывающиеся склоны холмов, обнажающиеся вершины, участки с подпочвенным затоплением — всё это указывает на одно и то же. Без орошения, с покровными растениями, регенеративный подход он заинтересовал многих именно потому, что одновременно решает задачи сохранения влаги, защиты от эрозии и улучшения структурного и биологического состояния почвы.

– Мы часто говорим об этом так, будто это какая-то новая мода, хотя это не так. На Западе и за океаном в этом вопросе уже далеко впереди нас.

– Верно. Это началось не вчера. В Северной и Южной Америке, Австралии, а теперь уже и в России и на Украине системы нулевой или минимальной обработки почвы применяются на гораздо больших площадях, чем в Европе. В мире такое ведение сельского хозяйства практикуется на сотнях миллионов гектаров. В Северной Америке доля безотвальной обработки превышает 30 процентов, в Южной Америке и Австралии — около 60 процентов. По сравнению с этим Европа отстает. И нужно сказать прямо: в этом большую роль сыграла и система субсидирования.

– Многие как раз считают, что субсидии способствуют адаптации. А вы считаете, что они, скорее, ее сдерживали?

– Дело в том, что Европа в основном проспала эти 30–40 лет. Не только Венгрия, а вся Европа. Там, где не было субсидий такого масштаба, фермеры были вынуждены очень быстро решать свои проблемы самостоятельно. Пришлось сократить расходы, уменьшить количество проходов, снизить потребление ресурсов, сделать обработку почвы более устойчивой. Там диктовал рынок. У нас же система субсидий зачастую усыпляла бдительность фермеров. Приходили деньги, которые компенсировали даже то, что следовало навести порядок внутри хозяйства. Это создавало очень удобную ситуацию и задерживало смену мышления. Если можно спокойно ждать, что даже без технологических усовершенствований, без перехода на более современные методы и без адаптации к изменениям климата ты получишь кучу денег за свои земли, то у тебя действительно нет стимула сокращать расходы и проводить модернизацию. В этом и заключается обратная сторона этой системы поддержки.

Вопрос, имеющий решающее значение

– Что сегодня волнует фермеров? Страх перед эрозией, нехватка воды, деградация почвы, затраты на азот или что-то другое?

– Самая сильная мотивация и сегодня — это деньги. Все очень просто. Если из кармана фермера уходит 70–80 тысяч форинтов с гектара, это больно. Если эту сумму частично покрывает какая-то субсидия, то он не так остро ощущает необходимость что-то менять. Но когда он видит, что растет цена на дизельное топливо, дорожают семена, удобрения и средства защиты растений, а урожайность при этом не растет, а во многих местах даже снижается, то рано или поздно он начинает считать. Именно в этом заключается один из ключей к регенеративному мышлению: целью является не погоня за максимальной урожайностью, а более экономичное, стабильное и предсказуемое производство.

– Это очень важная фраза, потому что многие фермеры боятся, что в случае перехода на новую систему их урожай уменьшится.

– На это я всегда отвечаю вопросом: а разве сейчас урожайность не снижается? Из-за изменения климата в Венгрии урожайность снижается даже у культур, выращиваемых с помощью традиционных технологий. В восточной части страны кукуруза во многих местах практически перестает расти. Так что давайте не будем делать так, как будто традиционная система была стабильной, и рискованной была бы только регенеративная экономика. Сегодня рискованно именно то, что кто-то не меняется. В регенеративной экономике урожайность, возможно, не всегда будет заоблачной, но предсказуемость производства и средний уровень урожайности гораздо стабильнее. Сегодня это становится всё ценнее.

– То есть нужно спрашивать не о том, на что способно регенеративное земледелие, а о том, как долго вообще можно сохранять традиционное?

– Именно. По-моему, каждый фермер должен наконец задать себе этот вопрос. Не регенеративные системы нужно подвергать проверке, а традиционное сельское хозяйство. Как долго ещё можно делать всё так же, как 20, 30 или 40 лет назад, когда между тем всё изменилось? Изменился климат, изменились затраты, ухудшилось состояние почв, изменилась конкуренция на мировом рынке, изменились цены на производственные ресурсы, изменилась ситуация с рабочей силой. А мы по-прежнему навязываем одни и те же системы. Так дальше не пойдет.

Почва также является общественным достоянием — и к ней следует относиться соответствующим образом

– С точки зрения охраны почв, в чём заключается главная проблема севооборота?

– То, что это наиболее разрушительная для почвы операция. Пахоту трудно оправдать как с экологической, так и с экономической точки зрения. Она разрушает структуру почвы, ускоряет потерю органического вещества, усиливает высыхание, увеличивает эрозию и потребляет огромное количество топлива. Тот, кто ведёт хозяйство в холмистой местности и ежегодно теряет плодородный слой почвы из-за смыва водой, не должен считать это естественным явлением. Ненормально и то, что ветер поднимает с полей пыльные бури. Почва — это не просто среда для производства, а национальное достояние. Если кто-то обращается с ней безответственно, это влечет за собой последствия, просто сегодня мы еще не оцениваем их должным образом.

– Итак, по вашему мнению, разрушение почвы может иметь и правовые последствия?

– Думаю, со временем это обязательно произойдет. Ведь абсурдно, что за многие нарушения можно наложить экологический штраф, но если кто-то в течение десятилетий разрушает плодородный слой почвы, мы практически миримся с этим. А ведь почву невозможно восстановить за один день. Его восстановление — дело десятилетий, и за это время мы теряем не только физическое состояние плодородной почвы, но и гумус, почвенную микрофлору, биологическую активность. Растрачивать это — преступление.

– Как в этом может помочь покровная культура?

– Очень многое. Покровные растения — один из ключевых элементов регенеративной системы. С одной стороны, они физически защищают почву от разрушительного воздействия дождевых капель и ветра, то есть играют роль защиты от эрозии. С другой стороны, она создает тень, снижает испарение и одновременно служит средой, способствующей испарению и удержанию влаги, что может способствовать формированию небольших водных циклов. Это полностью изменило бы водный баланс атмосферы, если бы регенеративное сельское хозяйство применялось на системном уровне как минимум на 2,5 миллионах гектаров. В настоящее время существуют земли, возделываемые под чернозем, которые, нагреваясь, излучают дополнительное тепло в окружающую среду. Кроме того, оно улучшает проникновение воды и способность почвы удерживать влагу. В-третьих, своей корневой системой оно питает почвенную микрофлору, улучшает структуру почвы, а с помощью определенных видов можно даже добиться эффекта рыхления. Покровные растения — это не панацея, а часть системы, но при этом очень мощный инструмент.

– Тем не менее, часть фермеров рассматривает это как дополнительные расходы и дополнительный риск.

– Да, потому что в краткосрочной перспективе он видит именно это: семена, организационные вопросы, новые знания, новые возможности для ошибок. Но с другой стороны, уменьшается вымывание, улучшается структура почвы, повышается водоудерживающая способность, увеличивается содержание органических веществ, снижается ветровая эрозия, а в долгосрочной перспективе может снизиться потребность в удобрениях и топливе. На это нужно смотреть системно, а не как на отдельную статью расходов. Покровные культуры работают эффективно, если их сеют не для украшения, а сознательно вписывают в севооборот и систему землепользования.

Главное — сократить перекопку почвы и укрывать почву

– Многие фермеры уже разбираются в разнице между методами «no-till» и «min-till», но до сих пор существуют некоторые недоразумения. Как бы вы кратко объяснили эту разницу?

– В любом случае главное — сократить объем перекопки почвы. Чем меньше мы перекапываем почву, тем активнее запускаются положительные процессы: улучшается структура, усиливается биологическая активность, лучше функционирует водный обмен. Минимальная обработка (minimum till) означает обработку на глубину не более 10 сантиметров. При полосовой обработке (strip-till), например, почва перемешивается только в полосе посева. А «no-till» идёт ещё дальше: там практически отсутствует обработка почвы, сеялка работает в остатках растительности или в покровных культурах, оставленных на поверхности. Система работает хорошо только в том случае, если мы меняем не просто одну машину, а весь подход к делу.

– Есть ли такие факторы, которые важны практически везде, независимо от ландшафта или типа почвы?

– Да. Во-первых, сокращение количества почвенных работ. Во-вторых, поверхность, обеспечивающая мульчирование. В-третьих, как можно более длительное сохранение живых корней, то есть необходимость не оставлять землю пустой. В-четвертых, разнообразный севооборот. И очень важно мыслить системно, а не в рамках отдельного элемента. Конечно, не везде подходит одна и та же технология, ведь легкая песчаная почва — это не то же самое, что плотная глинистая, но направление одно и то же: меньше вспашки, больше мульчирования, больше биологической активности, лучший водный режим.

– Еще одним распространенным аргументом является то, что фермер не заинтересован в долгосрочном улучшении почвы на арендованных землях. Это реальная проблема?

– Это реальное явление, но, на мой взгляд, не оно является главным препятствием. У нас тоже значительная часть земель находится в аренде, но мы всё равно обрабатываем их, руководствуясь принципами регенеративного земледелия. Вопрос не в том, собственная земля это или арендованная, а в том, готов ли фермер мыслить по-другому. Конечно, было бы хорошо, если бы законодательство и система субсидирования в большей степени поощряли тех, кто улучшает состояние почвы, и лучше защищали землевладельцев от того, чтобы им возвращались участки с ухудшенным состоянием. Но сегодня самым большим препятствием являются скорее привычки и негибкость мышления.

Знания, поддержка, отношение

– Значит, ментальный переход представляет собой более серьезную проблему, чем технологический?

– Часто бывает так. Часть фермеров по-прежнему придерживается привычного порядка действий, даже когда уже видно, что он не работает так, как раньше. Каждый год они надеются, что следующий сезон будет лучше, что вернётся прежняя погода, что всё как-то уладится. Но этого не будет. Климата, каким он был 10–15 лет назад, больше нет. И тот, кто строит своё хозяйство на том, что всё вернётся к прежнему, идёт на очень большой риск.

– Из этого следует, что система субсидирования тоже должна измениться. В каком направлении?

– Нужны две вещи одновременно: стимул и требование. Сегодня большинство фермеров движет в первую очередь финансовый стимул. Если бы системы бережного отношения к почве, покровные культуры, защита от эрозии и сокращение севооборота получали заметную дополнительную поддержку, это имело бы большое значение. Но ещё важнее наличие системы требований. Не должно быть так, что неважно, кто что делает, главное — как-то выполнить минимальные требования. Тот, кто действительно заботится о почве, должен получать больше. Тот, кто её разрушает, не должен получать от системы такое же вознаграждение.

– Насколько образование и передача знаний являются ключевым вопросом?

– Очень. Без денег система с трудом движется, а без знаний — движется в неправильном направлении. Нельзя просто купить сеялку для прямого посева и с этого момента считать себя фермером, практикующим нулевую обработку почвы. Нужно видеть реальные примеры, нужно накапливать опыт, адаптированный к собственному типу почвы и собственным условиям. Именно в этом мы и стараемся помочь в Ассоциации фермеров, занимающихся восстановлением почв: с помощью конференций, встреч фермеров, практических примеров, видеороликов и обмена знаниями. Тот, кто действительно хочет учиться, сегодня может найти множество ориентиров. И всё это без государственной поддержки, за счёт собственного финансирования, за счёт членских взносов наших фермеров.

– Вы организуете это сообщество с 2015 года, и именно из него выросла конференция REAG. Чем вы больше всего гордитесь?

– На то, что вообще сформировалась такая профессиональная среда, в которой регенеративное мышление воспринимается не как какая-то прихоть, а как реальный, практический агрономический подход. И ещё одним важным результатом стало то, что в AKG появилось направление по восстановлению почв. Не в идеальном виде, не в готовом виде, но всё же оно вошло в систему, и для тех, кто ведёт хозяйство таким образом, открылась возможность получить компенсацию в размере нескольких миллиардов форинтов. Это показывает, что если мы настойчиво работаем в профессиональном плане, это может принести результаты. Совместно с министерством мы обеспечили профессиональную составляющую. Я считаю, что со стороны TMG мы вложили в это серьезную профессиональную работу и энергию.

– Что, в целом, является самым важным?

– Могу только повторить: не спрашивайте, на что способно регенеративное сельское хозяйство, а спрашивайте, как долго можно сохранить нынешнюю систему. Факты показывают, что даже в традиционной системе урожайность снижается, затраты растут, качество почв ухудшается, а погодные условия становятся всё более экстремальными. Вопрос уже не в том, нужно ли адаптироваться, а в том, когда и какой ценой. Чем позже кто-то перейдёт на новую систему, тем болезненнее это будет.

– То есть речь идет не об идеологии, а о выживании.

– Да. Это наконец-то должны понять все. Дело не в том, нравится кому-то термин «регенеративное» или нет. Дело в том, что условия ведения сельского хозяйства изменились, и старые подходы к решению этих проблем больше не работают. Можно откладывать решение, можно спорить, можно смотреть на соседей, но тем временем почва деградирует, вода заканчивается, кукуруза во многих местах выходит из оборота, и часть хозяйств в обозримом будущем станет нежизнеспособной. Защита почвы, покровные культуры, сокращённая или нулевая обработка почвы сегодня уже не являются нестандартными идеями, а представляют собой необходимость адаптации.

– Как вы думаете, следующие пять лет могут стать решающими в этом вопросе?

– Думаю, да. Речь идет не о каком-то отдаленном вопросе на 10–20 лет вперед. Уже сейчас многие уходят из отрасли, царит неопределенность, а экстремальные годы сменяют друг друга. У того, кто сейчас начнет учиться, экспериментировать и адаптироваться, будет пространство для маневра. А тот, кто до сих пор ждёт возвращения прежнего порядка, может очень легко опоздать. Поэтому я и говорю: регенеративное сельское хозяйство нужно не превозносить, а трезво понимать. Оно не обещает чудес, а даёт более стабильную основу в условиях всё более нестабильной сельскохозяйственной среды.

АВТОР: ЗОЛТАН КОХОУТ